Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Восход

(no subject)

Этот журнал существует давно, но вёлся от случая к случаю. Некоторое оживление его связано с тем, что ведущему не помешает отныне иметь некоторый рейтинг, облегчающий попадание на интересующие  объекты как то: музеи, заводы, корабли, здания и тому подобное. По сему, посетителям  не возбраняются действия, ведущие к увеличению онаго рейтинга. Ведущий же напоминает о своей лени и необязательности, но, тем не менее, не исключает, что ему удастся рассказать и показать посетителям что-то интересное и важное.
  • Current Music
    Бранимир - Папа, я к тебе вернусь!
я

Тhe Trade


Ремесло
На рубках громких нет имен,
Лишь "Есть" и цифры на помин.
Тех, кто со смертью обручён
Холодной сталью субмарин.
Сквозь мрак, до Балтики глубин,
Нырнуть в коктейль из мин и льда.
Пусть тщетно ищет цеппелин...
Таков закон их ремесла!
.
Нечасто поднимают флаг
На арестованных купцах,
И крайне редко тайный враг
Их видит в призовых судах.
Безмолвной тенью, скрыв свой флаг
Вердикт несут: затвора "клак".
На хлябях разберут дела.
Таков закон их ремесла!
.
Сполохи трубных факелов
На фоне шведских берегов,
Весомее команды слов
Удары крейсерских винтов.
Но только керосина смрад,
Да пены тающей стрела,
Прощальный глаза смерти взгляд...
Таков закон их ремесла!
.
Удачи, подвиги, судьба -
Родных не озаряют лиц.
Не треплет их имен молва
Газетных жадная страниц
(Есть цензор - страж молвы границ).
Безславные творят дела
Атак внезапных мастера.
Таков закон их ремесла!

Р. Киплинг 1916


The Trade

They bear, in place of classic names,
Letters and numbers on their skin.
They play their grisly blindfold games
In little boxes made of tin.
Sometimes they stalk the Zeppelin,
Sometimes they learn where mines are laid,
Or where the Baltic ice is thin.
That is the custom of "The Trade."

Few prize-courts sit upon their claims.
They seldom tow their targets in.
They follow certain secret aims
Down under, far from strife or din.
When they are ready to begin
No flag is flown, no fuss is made
More than the shearing of a pin.
That is the custom of "The Trade."

The Scout's quadruple funnel flames
A mark from Sweden to the Swin,
The Cruiser's thund'rous screw proclaims
Her comings out and goings in:
But only whiffs of paraffin
Or creamy rings that fizz and fade
Show where the one-eyed Death has been.
That is the custom of "The Trade."

Their feats, their fortunes and their fames
Are hidden from their nearest kin;
No eager public backs or blames,
No journal prints the yarn they spin
(The Censor would not let it in! )
When they return from run or raid.
Unheard they work, unseen they win.
That is the custom of "The Trade."








Никто толком не знает, почему службу на подводных лодках стали называть Ремеслом. Одни говорят, что так её окрестили крейсерские – потому что, по их мнению, офицеры- подводники смахивают на немытых шоферов. Другие считают, что это звонкое словечко само соскочило с острого языка, будучи отчеканенным в недрах нижних палуб, обитатели которых издавна умели давать меткие названия разнообразным вещам и явлениям. Как бы там ни было, Подплав ныне - Ремесло. И, если вы спросите у служащих на нём: «Почему?», - Вас удивленно переспросят: «А как бы, Вы, сэр, ЭТО назвали?». И сами же ответят: «Ремесло - есть ремесло, и никак иначе!»

Это замкнутое и очень тесное товарищество. Даже новобранцев- матросов и офицеров, выходцев из разных слоев общества, море и машины быстро сплачивают так, как они и вообразить себе не могли, живя представлениями своих сословий. Оно полностью поглощает их и возвращает обратно преображенными душой. Оно творит из них людей Ремесла, первопроходцев, открытых небывалому прежде делу. У них нет предшественников, некому передать им свой опыт. Жизнь каждый день преподносит им что-то новое, и их мир постоянно разширяет свои границы. На их пути - множество неизведанных проблем и, если что-то пойдет не так - никто не поможет им, кроме них самих. Ремесло идет вперед на ощупь во мраке, на ходу изобретая и вводя в обыденную практику свои, ранее невиданные и казавшиеся невозможными, методы.

Как положено честным ремесленникам, они составляют отчеты о проделанной работе. Слог их сух и скуп, а содержимое оставляет впечатление бухгалтерской книги, монотонно, день за днем, заполняемой на крошечном откидном столике над командирской койкой. В должное время, эти отчеты лягут на столы Лордов Адмиралтейства. Ознакомившись, Их Лордства выпустят сжатый секретный обзор, предназначенный для конфиденциального ознакомления новых офицеров Ремесла с тем, чем им предстоит заняться. Он должен немного разъяснить им, как это делается и чего стоит. Молодые люди будут читать эти водянистые выжимки с хохотом.
Они уже слышали эти истории, приправленные зажигательными подробностями и пересыпанные отборными ругательствами, либо, от их же главного героя, скромно зажавшись в дальнем углу кают-кампании, либо, с уже куда меньшим почтительным трепетом – от его младшего офицера, или даже, от случайно попавшихся навстречу членов экипажа вернувшейся из похода лодки, на полуоборотах шестерни, коротко и смачно поведавших, что с ними приключилось. Практически обо всем, произошедшем внутри Ремесла, Ремесло узнаёт в кратчайшие сроки. Ну а, внешнему миру остается только ждать, когда Адмиралтейство рассекретит свои обзоры. Часть из них, недавно была открыта.


Tales of the Trade / Rudyard Kipling
я

Сулкавское городище (линнавуори)

Топонимов типа «линнавуори»," линнамяки" в Финляндии и Карелии сотни. В большинстве случаев они обозначают холмы лишенные следов человеческой деятельности, но на нескольких десятках обнаружены следы укреплений. Они производят впечатление городищ-убежищ, то есть постоянно необитаемых укрытий в которых население скрывалось и защищалось от кратковременных набегов. Их вид заставляет вспомнить анекдот:

— Сасанахов было больше, мы залезли на высокую скалу и отстреливались оттуда. На третий день у нас кончился виски и нас начала мучить страшная жажда...
— У вас не было воды, папа?
— Сынок, поверь, нам было не до мытья...

Однако, таскать воду в гору кому-то было не лень, и на нескольких обследованных городищах обнаружены следы длительно существовавших поселений. На городище Паасо под Сортавалой существовала даже кузница!

Кому они принадлежали? На рубеже второго тысячелетия письменные источники замечают существование общности финно-угорских племен — племенного союза под названием «корела». Союз занимал огромные территории — от Невы до Белого моря… Основой благосостояния лучших людей корелы была меховая торговля. Это ставило их в зависимость от Новгорода, обеспечивающего им военную поддержку. Главными противниками корелы были шведы, выстроившие подобные отношения с другим финским племенем — емью. С ними несколько веков велась то разгоравшаяся, то затихавшая война закончившаяся массовым исходом корелы в 17 веке на земли нынешних Новгородской и Тверской областей, где они к настоящему времени почти ассимилировались, влив свою кровь в местное население, в частности, в автора.

я

Воспоминания :-) Пихотная песня...

Оригинал взят у muhonogki в Воспоминания :-) Пихотная песня...
(орётся на мотив "Товарищ песня")
Вдали от фатерлянда и от кухни,
И местный климат напрягает жутко.
Прошу тебя, ты только не протухни,
Товарищ Рулька, Товарищ Рулька!
Прошу тебя, ты только не протухни,
Товарищ Рулька!
И снова мы на острие атаки,
И мой шапель опять куда-то съехал.
Ты только не сломайся в этой драке,
Товарищ Глефа, Товарищ Глефа!
Ты только не сломайся в этой драке,
Товарищ Глефа!
Иссяк партвейн и стало непестато,
А без бабла в кабак идти - без понту.
А ну, давай плати уже зарплату,
Товарищ Комтур, Товарищ Комтур!
А ну, давай плати уже зарплату,
Товарищ Комтур!
Я с юных лет к почтенью был приучен,
Но если помешаешь мне напиться,
То будешь мною до смерти замучен,
Товарищ Рыцарь, Товарищ Рыцарь!
Ты будешь мною до смерти замучен,
Товарищ Рыцарь!
Не будет стыдно за меня потомкам:
Е*ался прадед страшно, хоть и редко.
Ты нежно назови меня падонком,
Товарищ Деффка, Товарищ Деффка!
Ты нежно назови меня падонком,
Товарищ Деффка!

Частушки
Collapse )
я

Нелюбовь

Посмотрел фильму. Я увидел грубоватую аллегорию. изображающую развод России с Западом и побег, с последующим оставлением в положении кота Шредингера, некоего незалежного плода русского западничества. Так Звягинцев видит и показывает в микрокосмосе свой картины текущий ход событий и вещей. Мне интересен этот взгляд. Мой взгляд иной, я плод другой среды. Мне близко авторское восприятие отвратительных реалий нынешнего матриархального общества, Звягинцев великолепно показывает их, но земля, кровь и дух, по-моему, безполы, и я бы от подобных аллегорий воздержался. Не понравился мне посыл одной из заключительных сцен, где главная ироиня, с надписью во всю грудь, для тупых, вхолостую бежит по дорожке тренажера. Я наблюдаю сейчас важные изменения вокруг. Чего не вижу, так это показанного в фильме перескока на Восток. Вижу повышение самодостаточности и самодовольства, переориентацию на самих себя. Возможно, потому что я и есть Восток?

Умилила сцена с заброшенной на дерево лентой. Я свой первый флаг поднял на прутике, над плотом. Две кости и белый череп - вот моя эмблема!
я

И еще о памятниках

Оригинал взят у a_lamtyugov в И еще о памятниках
Ага, об американских, конфедератских. Я слыхом не слыхивал о памятнике генералу Форресту в Нэшвилле. А вот вчера услышал. И увидел.

Сказать, что я пришел в дикий восторг -- значит, не сказать ничего. Памятник общим планом выглядит вот так:



Collapse )
Восход

Current reading. Свобода нас встретит радостно у входа

Оригинал взят у o_aronius в Current reading. Свобода нас встретит радостно у входа
Читаючи интересную книгу, узнал об одном малоизвестном решении Временного правительства - принятом, между прочим, практически одновременно со знаменитым декретом «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений», давшим евреям равноправие:

Февральская революция оправдала надежды либерально настроенной общественности: положение института продажной любви в России изменилось коренным образом. В марте 1917 г. были упразднены все законодательные акты о проституции, и прежде всего «Положение о врачебно-полицейском надзоре в Санкт-Петербурге».

Упоминаний об этом шаге мне до недавнего времени встречать не доводилось. А между тем, по своим последствиям он вполне сравним с печально известным решением "уволить всю полицию" или Приказом номер 1. Ибо ликвидированный этим решением Врачебно-полицейский комитет, созданный еще при Николае I, занимался, в первую очередь, венерическими заболеваниями. А именно: ставил незарегистрированных проституток на учет, и организовывал еженедельные(!) проверки всех зарегестрированных на предмет вензаболеваний (с запретом работы и принудительным лечением больных). И поскольку, как пишут процитированные авторы, "представительницы стороны предложения продолжали заниматься своим ремеслом, никуда не исчезли и потребители продажной любви", последствия этого решения (которого до революции активно добивались тогдашние феминистки), представить несложно.

И если уж речь зашла о феминистках. Как мы знаем, в последнее время часть из них активно выступает за борьбу с проституцией методом наказания клиента. Так вот, благодаря процитированной книге аз, многогрешный, узнал. Откуда у этой идеи ноги растут - да-да, ровно оттуда же, откуда и у "положительной дискриминации" и других политкорректностей: Collapse )

Разумеется, в таком деле просто не могло не обходиться без анекдотов, один из которых приведен в книге:

Курьезная история произошла с известным партийным журналистом Ольдором (И. Л. Оршером), который, судя по всему, тоже наведывался к гражданке Т. Уличенный в связи с проститутками, он отправился искать защиту у М. И. Ульяновой. Та, как пишет К. И. Чуковский, «пришла в ужас… Тов. Оршер, мы вам доверяли, а вы ходите на свидания с эсерами и меньшевиками! Стыдтесь! Так до конца и не поняла, что такое дом свиданий».

Но чаще, подозреваю, было совсем не весело.

Книга, как уже было сказано, весьма интересна вся и всяко рекомендуется. Поэтому в рамках этого поста ограничимся упоминанием еще одной малоизвестной вещи - на этот раз организации: Collapse )
Восход

«На то она взята, чтобы бить»: краткая история домашнего насилия в России.

Оригинал взят у friend_sinatra в «На то она взята, чтобы бить»: краткая история домашнего насилия в России.
Оригинал взят у fiona_2013 в «На то она взята, чтобы бить»: краткая история домашнего насилия в России.
«Будешь жить женским умом* - раньше собственной смерти преставишься»
(Башкирская народная мудрость)



Насилие мужей над жёнами распространено повсеместно, ведёт свою историю из самой глубины веков и связывается с реализуемой мужчинами патриархатной моделью социальной организации. В ней для женщины традиционно отведено подчинённое место бессознательной рабыни, бесплатной рабочей, репродуктивной силы и канала для слива мужской агрессии и фрустраций. Кратко говоря - бьют, потому что хотят и могут.

В древнерусской семье он [муж] мог судить свою жену, подвергать её телесным наказаниям и даже распоряжаться её жизнью. Так, например, князь Владимир Святославич намеревался собственноручно убить свою супругу Рогнеду за попытку покушения на его жизнь. Спасло княгиню от неминуемой расправы только появление их малолетнего сына Изяслава. По всей видимости, муж мог безнаказанно лишить жизни свою жену и за супружескую измену. Об этом красноречиво свидетельствуют древнерусские былины. Богатырь Святогор убил свою супругу за то, что она с помощью шантажа заставила Илью Муромца овладеть ею. Жестоко расправился со своей женой-изменницей Добрыня Никитич: «Он первое ученье - ей руку отсек, / Сам приговаривает: / «Эта мне рука не надобна, / Трепала она, рука, Змея Горынчишша!» / А второе ученье - ноги ей отсек: / «А и эта-де нога мне не надобна, / Оплеталася со Змеем Горынчишшем!» / А третье ученье - губы ей обрезал / И с носом прочь: «А и эти-де мне губы не надобны, / Целовали они Змея Горынчишша!» / Четвертое ученье - голову ей отсек...». В былине «Чурила Пленкович и Катерина» вполне заслуженной считается смерть от руки Пермяты его жены Катерины, изменившей ему с Чурилой Пленковичем («взял Пермята да молоду жону, / На одну-де ногу да он ступил ноньце, / Как другу-де да у ей оторвал...»).[4]
Collapse )


Восход

The Trade


Ремесло
На рубках громких нет имен,
Лишь "Есть" и цифры на помин.
Тех, кто со смертью обручён
Холодной сталью субмарин.
Сквозь мрак, до Балтики глубин,
Нырнуть в коктейль из мин и льда.
Пусть тщетно ищет цеппелин...
Таков закон их ремесла!
.
Нечасто поднимают флаг
На арестованных купцах,
И крайне редко тайный враг
Их видит в призовых судах.
Безмолвной тенью, скрыв свой флаг
Вердикт несут: затвора "клак".
На хлябях разберут дела.
Таков закон их ремесла!
.
Сполохи трубных факелов
На фоне шведских берегов,
Весомее команды слов
Удары крейсерских винтов.
Но только керосина смрад,
Да пены тающей стрела,
Прощальный глаза смерти взгляд...
Таков закон их ремесла!
.
Удачи, подвиги, судьба -
Родных не озаряют лиц.
Не треплет их имен молва
Газетных жадная страниц
(Есть цензор - страж молвы границ).
Безславные творят дела
Атак внезапных мастера.
Таков закон их ремесла!

Р. Киплинг 1916


The Trade

They bear, in place of classic names,
Letters and numbers on their skin.
They play their grisly blindfold games
In little boxes made of tin.
Sometimes they stalk the Zeppelin,
Sometimes they learn where mines are laid,
Or where the Baltic ice is thin.
That is the custom of "The Trade."

Few prize-courts sit upon their claims.
They seldom tow their targets in.
They follow certain secret aims
Down under, far from strife or din.
When they are ready to begin
No flag is flown, no fuss is made
More than the shearing of a pin.
That is the custom of "The Trade."

The Scout's quadruple funnel flames
A mark from Sweden to the Swin,
The Cruiser's thund'rous screw proclaims
Her comings out and goings in:
But only whiffs of paraffin
Or creamy rings that fizz and fade
Show where the one-eyed Death has been.
That is the custom of "The Trade."

Their feats, their fortunes and their fames
Are hidden from their nearest kin;
No eager public backs or blames,
No journal prints the yarn they spin
(The Censor would not let it in! )
When they return from run or raid.
Unheard they work, unseen they win.
That is the custom of "The Trade."









Никто толком не знает, почему службу на подводных лодках стали называть Ремеслом. Одни говорят, что так её окрестили крейсерские – потому что, по их мнению, офицеры- подводники смахивают на немытых шоферов. Другие считают, что это звонкое словечко само соскочило с острого языка, будучи отчеканенным в недрах нижних палуб, обитатели которых издавна умели давать меткие названия разнообразным вещам и явлениям. Как бы там ни было, Подплав ныне - Ремесло. И, если вы спросите у служащих на нём: «Почему?», - Вас удивленно переспросят: «А как бы, Вы, сэр, ЭТО назвали?». И сами же ответят: «Ремесло - есть ремесло, и никак иначе!»

Это замкнутое и очень тесное товарищество. Даже новобранцев- матросов и офицеров, выходцев из разных слоев общества, море и машины быстро сплачивают так, как они и вообразить себе не могли, живя представлениями своих сословий. Оно полностью поглощает их и возвращает обратно преображенными душой. Оно творит из них людей Ремесла, первопроходцев, открытых небывалому прежде делу. У них нет предшественников, некому передать им свой опыт. Жизнь каждый день преподносит им что-то новое, и их мир постоянно разширяет свои границы. На их пути - множество неизведанных проблем и, если что-то пойдет не так - никто не поможет им, кроме них самих. Ремесло идет вперед на ощупь во мраке, на ходу изобретая и вводя в обыденную практику свои, ранее невиданные и казавшиеся невозможными, методы.

Как положено честным ремесленникам, они составляют отчеты о проделанной работе. Слог их сух и скуп, а содержимое оставляет впечатление бухгалтерской книги, монотонно, день за днем, заполняемой на крошечном откидном столике над командирской койкой. В должное время, эти отчеты лягут на столы Лордов Адмиралтейства. Ознакомившись, Их Лордства выпустят сжатый секретный обзор, предназначенный для конфиденциального ознакомления новых офицеров Ремесла с тем, чем им предстоит заняться. Он должен немного разъяснить им, как это делается и чего стоит. Молодые люди будут читать эти водянистые выжимки с хохотом.
Они уже слышали эти истории, приправленные зажигательными подробностями и пересыпанные отборными ругательствами, либо, от их же главного героя, скромно зажавшись в дальнем углу кают-кампании, либо, с уже куда меньшим почтительным трепетом – от его младшего офицера, или даже, от случайно попавшихся навстречу членов экипажа вернувшейся из похода лодки, на полуоборотах шестерни, коротко и смачно поведавших, что с ними приключилось. Практически обо всем, произошедшем внутри Ремесла, Ремесло узнаёт в кратчайшие сроки. Ну а, внешнему миру остается только ждать, когда Адмиралтейство рассекретит свои обзоры. Часть из них, недавно была открыта.


Tales of the Trade / Rudyard Kipling